НОВОСТИ ШОУ-БИЗНЕСА

 
Назад
Домашняя
Вверх
Далее
 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                 
   
МОЧАЛОВ ПАВЕЛ СТЕПАНОВИЧ
(1800—1848)
Русский актер. Крупнейший представитель русского романтизма. С 1824 года — в
Малом театре. Прославился в трагедиях Шекспира (Гамлет, Отелло, Лир, Кори-олан,
Ромео, Ричард III), Ф. Шиллера (Франц и Карл Моор, Фердинанд, Дон Карлос) и др.
Павел Степанович Мочалов родился 3 (15) ноября 1800 года в Москве, в семье
крепостных актеров — Степана Федоровича и Авдотьи Ивановны Мочаловых. Родители
вступали в брак крепостными. Сын начинал жизнь вольным.
Судьба одарила Павла редкой памятью. Едва овладев речью, он повторял за матерью
длинные молитвы и строчки Евангелия. Стихи запоминал без усилий. Театральная
среда, в которой родился и вырос Павел, определила его жизненный путь. Отец,
известный актер-трагик московского театра, стал его первым учителем сценического
искусства.
Сразу после Отечественной войны Мо-чалов-младший поступил в пансион братьев
Терликовых. Он изучал математику, постигал словесность, освоил французский и
выучил кое-что из всеобщей истории и риторики.
4 сентября 1817 года Павел Мочалов впервые появился на сцене Московского театра
в роли Полиника в трагедии В.А. Озерова «Эдип в Афинах». Дебют прошел успешно.
«Мочалов играл великолепно, рукоплескания не прекращались, триумф был полный», —
писал А.А. Стахович. Вскоре он был зачислен в труппу Московского Императорского
театра.
За Полиником последовали другие роли, их было множество. В первые годы актер
играл в трагедиях Вольтера, В.А. Озерова, комедиях А.А. Шаховского.
Игра Мочалова была неровной. Князь Шаховской говорил: «Он только тогда и хорош,
когда не рассуждает, и я всегда прошу его об одном, чтобы он не старался играть,
а старался не думать только, что на него смотрит публика. Это гений по
инстинкту, ему надо выучить роль и сыграть; попал — так выйдет чудо, а не попал
— так выйдет дрянь».
Однажды Мочалов играл в комедии «Пустодомы» роль князя Радугина, играл небрежно
и — бьш неподражаем: характер героя был схвачен с замечательною тонкостью Автор
пьесы, князь Шаховской, после спектакля обнимал и целовал недовольного собою
Мочалова и восторженно восклицал: «Тальма1 — какой Тальма? Тальма в слуги тебе
не годится: ты был сегодня Бог!»
И жизнь, и счастье для Мочалова сосредоточивались на сцене. Первая любовь
принесла ему немало горести. В Николин день, в том же году, когда состоялся его
дебют в роли Полиника, Павел увидел в церкви девушку, поразившую воображение.
Она была сестрой знакомого студента университета. Павел стал бывать у них дома.
Когда влюбленные наконец объяснились, вмешались ее родители. Артист в качестве
зятя дискредитировал их достоинство. Мочалову отказали от дома, а дочь срочно
выдали за дворянина. Павел тяжело переживал разрыв.
От светских знакомств или выгодных связей он с молчаливым упорством отказывался.
Мочалов шел по первому кругу загулов, спасаясь таким образом от одиночества. За
кутежами и прожиганием жизни с цыганами и бессоницами неминуемо наступали
припадки раскаяния. Его распекало начальство, грозя наказаниями, родители пугали
возможным упадком таланта.
Свою будущую жену, Наташу, Мочалов встретил в кофейне ее отца, Баженова. Павла
поразила невинная свежесть лица, румянец юности, голубизна глаз. Венчание
состоялось в церкви Сименона Столпника. Но брак этот оказался неудачным. Наташа
была типичная мещанка, искусство ее совершенно не интересовало. К тому же их
первенец прожил недолго, отец даже не успел к нему привязаться
Мочалов снова почувствовал себя одиноким и вступил во второй круг загулов Он
увлекся хористкой Пелагеей Петровой, полюбившей его преданно, самоотверженно.
Пренебрегая приличиями, они поселились вместе. Появившуюся на свет девочку
записали Петровой, по матери. Дочь начинала жизнь незаконнорожденной Мочалов
этим не тяготился.
Вскоре тесть — Иван Баженов подал прошение на высочайшее имя, и квартальные
вернули Павла к законной жене. Петровой же под угрозой ссылки запретили
проживать с Мочаловым. В самом начале тридцатых годов Наталья Баженова родила
мужу дочь Катю. Но семейные отношения от этого не улучшились. .
В театре карьера Мочалова считалась сделанной. Его амплуа героя не подлежало
сомнению. К двадцати шести годам он переиграл кучу ролей в трагедиях, в
исторических драмах, в отечественных и переводных пьесах всех жанров. Число
персонажей, которых он вывел на сцену, приближалось к трехзначному. Критики в
нем отмечали неоспоримую «пламенность чувства» и «чрезвычайную силу» его
выражения, и «бесконечное разнообразие в тонах» природы переживаний, и небывалую
«эмоциональную многогранность».
Естественность игры Мочалова была необычайна для тогдашних понятий о
драматическом искусстве. Заговорить в трагедии по-человечески среди
декламирующего ансамбля было делом великого самобытного таланта, ибо этого пути
Мочалову никто не указывал.
Один из критиков, говоря об игре Мочалова в роли Отелло, отмечал, что
натуральность доходила у него до излишней простоты. «Но причиною сему, —
замечает он, — как кажется, напыщенный тон других лиц и слог перевода; все
декламируют по нотам, и странно слышать одного, говорящего по-человечески». Этим
отчасти, вероятно, объяснялся сравнительный неуспех дебю-
тов Мочалова в Петербурге, где привыкли к ложноклассической игре больше, чем в
Москве. Впрочем, тут могла быть и другая причина: вдохновение не осеняло
Мочалова, или, может быть, он «старался» играть хорошо — и играл плохо.
Трагедия личная отразилась на Мочалове-актере. «Послушные, выразительные черты
лица» обрели затаенную жесткость. В «очаровательном сладком голосе» появился
недобрый оттенок сумрачности. Глаза, «отражавшие все возможные чувства», чаще
стали метать опасные молнии. Он поражал публику «гальваническими ударами». На
его героя лег отпечаток гибельности.
Превосходно играл Мочалов роль Мейнау в мелодраме Коцебу «Ненависть к людям и
раскаяние» (1826). Рассказывают, будто он так любил эту роль, что завещал
положить себя в гроб в костюме Мейнау. Пьеса эта принадлежала к числу тех
немногих, в которых Мочалов всегда бьш одинаково ровен и хорош. Он исполнял роль
обманутого мужа, удалившегося в уединение и впавшего в мизантропию. В его
исполнении слащавая, неестественная мелодрама становилась глубоко потрясающей
драмой. Сосредоточенное горе, оскорбленное самолюбие, душевная тоска — все это
было сыграно просто и трогательно.
Во французской мелодраме «Тридцать лет, или Жизнь игрока» (1828) Дю-канжа
Мочалов исполнял главную роль. Жорж Жермани у него бьш фигурой трагической, ибо
все приносил в жертву одной страсти — игре. Мочалов в этой пьесе держал зрителей
в постоянном напряжении. Спектакль имел большой успех у публики.
Он выступал в переделках для сцены романтических поэм Пушкина («Керим-Гирей,
крымский хан» по мотивам «Бахчисарайского фонтана»). В последний день января
1829 года, в совместном бенефисном спектакле Щепкина и Мочалова Павел Степанович
сыграл роль Карла Моора в «Разбойниках». Затем через год, в собственном
бенефисе, — Дон Карлоса. И, чуть позже, Фердинанда в трагедии Шиллера «Коварство
и любовь».
В 1829 году Мочалова впервые наблюдал великий русский критик В.Г. Белинский. В
письме к родителям он писал: «Видел в ролях Отелло и Карла Моора знаменитого
Мочалова, первого, лучшего трагического московского актера, единственного
соперника Каратыгина. Гений мой слишком слаб, слишком ничтожен, недостаточен,
чтобы достойно описать игру сего неподражаемого актера, сего неподражаемого
героя, сего великого артиста драматического искусства».
Белинский увлекался игрой Мочалова, наслаждался минутами его артистического
вдохновения. Он ставил талант Мочалова, несмотря на все его недостатки, выше
таланта петербургского артиста Каратыгина, игра которого была всегда строго
выдержана, но не столько действовала на чувство, сколько на ум. Игра Мочалова,
состоявшая из вспышек искреннего, неподдельного чувства, вполне гармонировала с
искренностью и страстностью увлечений Белинского.
В 1831 году на сцене Малого театра была поставлена комедия А.С. Грибоедова «Горе
от ума». Мочалов сыграл роль Чацкого, и все его категорически не приняли, сочли,
что он играл «трезвого Репетилова».
Мочалов бьш актером вдохновения При всей своей порывистости он не отличался
общительностью, хотя среди людей, близко знавших его, были и В. Белинский, и Т.
Грановский, и Н. Беклемищев, и И. Самарин... Писарев сообщал писателю Аксакову,
что «Мочалов дик в обществе» и «порядочных людей» избегает. В беседах он большей
частью молчал. Свободней актеру давалось общение со студентами.
Павел Степанович любил литературу, много читал. Он бьш поэтом, автором пьесы,
незаконченного, интересного теоретического трактата о театральном уме. Артист
размышлял, как сделать так, чтобы минуты вдохновения были управляемыми. Молчанов
читал Жорж Санд, Гюго по-французски. В письмах Грановскому восхищался Бетховеном
и Шуманом. Он является автором романтической драмы «Черкешенка», шедшей с его
участием на сцене Малого театра.
По своей кипучей и страстной натуре Мочалов принадлежал к тем людям, которые
живут преимущественно сердцем, а не разумом. Добрый, честный, благородный, но
слабовольный, он бьш способен быстро увлекаться до проявления бурной страсти и
так же быстро охладевать.
Актрисе Параше Орловой Мочалов отдал несколько лучших лет романтической
преданности. С ней связана большая часть уцелевших его стихов-признаний. Орлова
была замужем за пожилым актером. Влюбленность Мочалова ей льстила, и она
поощряла ее в рамках приличий.
Помимо Орловой, были и другие увлечения. Он гнался за призраками любви до конца
жизни... Во время гастролей Павел Степанович влюбился в жену популярного
киевского антрепренера Млотковского. Играл с ней и в Киеве, и на Харьковской
сцене. Затем увлекался французской актрисой Плесси, посещал ее спектакли, бывал
у нее. Иностранцы-актеры его уговаривали: «Хотите обеспечить себя на всю жизнь,
— выучите Гамлета по-французски и приезжайте в Париж».
В свой бенефис, 18 января 1835 года, он взял «Ричарда III». Мочалов создал
титаническую фигуру злодея-властолюбца, попирающего все нормы человечности и
потому обреченного на одиночество и гибель.
Событием в театральной жизни 1830-х годов стало исполнение Мочаловым Гамлета.
Щепкин сначала бьш возмущен, что Павел Степанович берет для бенефиса «Гамлета» —
отвратительную пьесу, как он считал. Премьера спектакля состоялась 22 января
1837 года
Мочаловский Гамлет соединил всех его героев. Трагедия Гамлета у Мочалова,
общезначимая, гигантская по масштабам, была в то же время и личной, и
исповеднической. Герой трагедии Шекспира отстаивал человеческое достоинство,
«боролся с этим миром со всей страстностью великой натуры».
Успех спектакля превзошел все ожидания. Совершилось чудо. Его так и именовали.
Уже через несколько дней Белинский в письме в Петербург сообщил-«...мы видели
чудо — Мочалова в роли Гамлета...»
Актер отдавал всего себя этой сложной роли. Как-то он признался, что если его
будут принуждать выступать часто в роли Гамлета, он лишится рассудка. На вершине
своей карьеры Павел Степанович Мочалов получил пенсион.
Белинский посвятил разбору его ролей — Гамлета и Отелло — большие статьи
«Гамлет», драма Шекспира Мочалов в роли Гамлета» и «Павел Степанович Мочалов».
Великий критик писал, «...дарование [Мочалова] мы, по глубокому убеждению,
почитаем великим и гениальным». «О, Мочалов умеет объяснять, и кто хочет понять
Шекспирова Гамлета, тот изучай его не в книгах и не в аудиториях, а на сцене
Петровского театра! .»
А вот иной отзыв Белинского. « ..невозможно себе представить, до какой степени
мало воспользовался Мочалов богатыми средствами, которыми наделила его природа!
Со дня вступления на сцену, привыкши надеяться на вдохновение, всего ожидать от
внезапных и вулканических вспышек своего чувства, он всегда находился в
зависимости от расположения своего духа: найдет на него одушевление — и он
удивителен, бесподобен; нет одушевления — и он
впадает не то чтобы в посредственность — это бы еще куда ни шло, — нет, в
пошлость и тривиальность».
Столь различные оценки великого критика говорят о том, что талант Мочалова
«действительно стоял далеко за чертою обыкновенного».
Он был среднего роста, немного сутуловат. Но в страстные минуты вдохновения
Мочалов, казалось, вырастал и делался стройным. И тогда, как писал один из
ранних биографов А.А. Ярцев, «голова его с черными вьющимися волосами, могучие
плечи особенно поражали, а черные глаза казались замечательно выразительными.
Лицо его было создано для сцены. Красивое и приятное в спокойном состоянии духа,
оно было изменчиво и подвижно — настоящее зеркало всевозможных ощущений, чувств
и страстей».
Всех поражал его чарующий голос. У него был тенор, мягкий и звучный, нежный и
сильный, проникавший в душу. Переходы и переливы голоса были разнообразны и
красивы; его шепот бьш слышен в верхних галереях; его голосовые удары заставляли
невольно вздрагивать...
«В исполнении своих ролей Мочалов отличался образцовой добросовестностью, —
продолжает Ярцев. — Он всегда знал их твердо, и суфлер ему был решительно не
нужен. Мимика Мочалова была замечательной, благодаря подвижному и выразительному
лицу, и поэтому немые сцены выходили у него поразительными. Увлекаясь игрою,
Мочалов забывал, что он на сцене, и жил жизнью изображаемого лица. Он не помнил
в это время, как нужно обращаться с окружающими, и нередко игравшие с ним
артисты возвращались домой с синяками на руках, сделанными Мочаловым в порыве
сценического увлечения».
В сороковых годах все чаще появляются записи о мочаловских запоях, об отмене
спектаклей, ссорах с дирекцией. От Мочалова уходят роли. Однажды в приезд
государя он должен был выступать в роли Чацкого, но вместо этого пил где-то за
городом. В спектакль бьш срочно введен Иван Самарин.
17 января 1841 года в Большом театре, в свой бенефис, 40-летний Мочалов играет
премьеру «Ромео и Юлия» в переводе Каткова. Спектакль проходит с успехом. Тем не
менее Павел Степанович пишет Грановскому: «Я — человек конченый, и как артист
тоже».
В более поздний свой бенефис (1845) Мочалов вывел в первый раз на сцену дочь
Екатерину Павловну в «Коварстве и любви», в роли Луизы, а сам дебютировал в роли
музыканта Миллера (отца Луизы). М.С. Щепкин, также участвующий в спектакле,
говорил позже, что рыдал на сцене от пронзительной игры Мочалова.
Мочалов-трагик бессменно тридцать лет занимал первое амплуа и переиграл огромное
число ролей. Из переводных мелодрам в его репертуаре главное место занимали
пьесы Коцебу, из русских — Шаховского, Полевого, Ободовс-кого и Кукольника.
Приходилось ему играть главные роли и в комедиях — например, Альмавиву в
«Севильском цирюльнике» и Чацкого — в «Горе от ума».
Белинский как-то сказал: «Мочалов выразил самое таинство, сущность сценического
искусства». Но таких пьес немного. Трагедия гениального актера состояла в том,
что он не находил, или почти не находил пьесу, которая в полной мере могла бы
соответствовать его таланту. Мочалов боролся за «Маскарад», но цензура не
разрешила постановку этой пьесы. Из шекспировского репертуара он играл Гамлета,
Отелло, Лира, Кориолана, Ромео, Ричарда III; из шиллеровс-кого — Франца и Карла
Мооров, Дон-Карлоса, Фердинанда и Миллера, Мортимера («Мария Стюарт»).
Век Мочалова был короток. Гибель пришла нелепо. Коляска его по пути в Москву из
Воронежа провалилась под ломкий лед. Павел Степанович вы-
мок. Пил всю дорогу водку — вина уже не было, заедал ее снегом. Приехал в Москву
совершенно больной.
Умер Мочалов 16 марта 1848 года. Ему было всего 48 лет. Москва торжественно
проводила своего любимца на вечный могильный покой. Когда посте отпевания в
Храме Николая Большой Крест на Ильинке вынесли гроб, его перехватили студенты
университета и несли на руках до Ваганьковского:
«В мире искусства Мочалов пример поучительный и грустный, — писал Белинский в
некрологе. — Он доказал собою, что одни природные средства, как бы они ни были
огромны, но без искусства и науки доставляют торжества только временные...»
Многое в мочаловском творчестве не принимал М.С Щепкин, но он высоко ценил
талант актера и, узнав о его смерти, писал: «Россия лишилась могучего таланта!
Что делать, что он, по нашему разумению, не вполне удовлетворял нас, но мы уже
не услышим тех потрясающих душу звуков, [не увидим] тех восторженных мгновений,
которые часто прорывались сквозь его нелепые формы ..»
Великолепно сказал о значении творчества двух титанов русского драматического
театра А.И. Герцен: «Щепкин и Мочалов, без сомнения, два лучших артиста изо всех
виденных мною в продолжение тридцати пяти лет и на протяжении всей Европы. Оба
принадлежат к тем намекам на сокровенные силы и возможности русской натуры,
которые делают незыблемой нашу веру в будущность России».

 

 

 

 

 

 

 

 

 
 
© 2008
     
Hosted by uCoz